Качество человека. Самомнение

Самомнение называется закваской фарисейской. Притча о мытаре и фарисее рисует пред нами самомнение в живом и наглядном образе. Как выхваляет себя фарисей пред Богом. Несмь, якоже прочий человеци! Он лжет? Притворяется? Едва ли. Ибо нельзя же, в самом деле, думать, что можно обмануть Бога. Нет, он, по-видимому, искренно уверен и убежден в своей безгрешности и безупречности.
С самоуслаждением он перечисляет свои добродетели. Пощуся…, десятину даю… И в этом, думается, он опять не лжет; вполне возможно и вполне вероятно, что он и постился дважды в неделю, и десятую часть из приобретаемого отдавал. 1
И, однако, он пошел домой после молитв осужденным. За что осуждение? Что худого сделал фарисей? Он сделал нарушение закона? Нет, не сделал. За что же такой приговор?


Все дело в духовном расположении, в нравственности человека. Нравственное есть область, прежде всего — духовная, не перечень и список дел, а прежде всего и более всего духовная область настроений, чувств и мыслей, от которых исходят желания и проистекают дела. Одно и то же дело при этом получает различную окраску, имеет различную цену. Хлеб и вино в Литургии, во Святой Чаше, на Святом Престоле — величайшее Таинство; хлеб и вино дома за столом — простая пища и обычное угощение. Кровавая и мучительная oneрация врача над больным вызывает похвалу и благодарность; кровавое дело разбойника, хотя бы он был вооружен тем же ножом и наносил раны в те же места тела, остается преступлением, вызывает проклятие. И дела благочестия имеют значение, признаются или не признаются таковыми в зависимости от того духовного состояния, от того духовного настроения, из которого они проистекают. Фарисей же пришел к тому нравственному состоянию, страшному и ужасному, которое положило конец его духовной жизни и обозначило его духовную смерть. Он и впредь будет творить те же дела видимого благочестия, но и впредь они, опираясь на гордыню и самомнение, будут лишены нравственной цены.
Представьте себе человека не только сытого, но пресыщенного: захочет ли он есть? Представьте себе человека, вдоволь напившегося воды: захочет ли он пить? Самая мысль о пище противна пресыщенному, противен лишний глоток воды тому, кто не чувствует никакой жажды. Примените сказанное к духовной области. Вот человек, который любуется собой, который убежден, что он безупречен, что в нем нет никакого недостатка, что он все на него возложенное как долг выполнил, и еще сверх того много прибавил: нужно было фарисею поститься раз в год, а он делал это два раза в неделю; нужно было давать десятину только с поля, а он давал ее со всего приобретенного, даже с ничтожных злаков — мяты, тмина и аниса… Может ли у такого человека быть желание дальнейшего усовершенствования, стремления к высшему званию? Разумеется, быть не может такого желания. Больше нужно сказать: одна мысль о том, что ему нужно сделаться лучшим, уже является для него оскорблением.
Пред нами знакомый образ лукавого и ленивого раба, который, получив от господина своего талант серебра, тщательно его скрыл, зарыл в землю, сохранил, не растратил, сберег до прихода господина и в тупом самодовольстве был уверен, что исполнил долг и заслужил награду. Однако, сурово он был осужден: возьмите у него талант, — сказано о нем, — и отдайте имущему десять талантов… А негодного раба бросьте в тьму кромешную, где будет плач и скрежет зубовный… Таков приговор подобному бездушному, злобному и горделивому исполнению долга.
Но у человека есть дарование и достоинство…
И ты готов любоваться ими? Верный знак, что таких достоинств у тебя и в тебе на самом деле нет. «Достоинства — что духи, замечает епископ Феофан Затворник: кто надушен, тот не замечает аромата». Даже в жизни тела мы найдем нечто подобное. Сейчас вы читаете. А ведь в это время в каждом из вас беспрерывно совершаются самые важные процессы в теле: кровь обращается, работают мозг, нервы, мускулы, совершается восприятие света и звука, совершается таинственное усвоение организмом пищи и превращение ее в кровь, жир, в ткани и мускулы, воздух поступает в легкие и отдает им кислород, кровь окрашивается то в один цвет, то в другой… Все эти процессы для тела самые важные; прекратись они хоть на миг, и телу грозит смерть. А между тем, вы их не замечаете. Так и самые высокие духовные совершенств, в человеке. Кто их имеет, тот их не замечает.
Но у тебя есть настоящее достоинство ума, памяти, мысли, воображения? «Не могу же я, — говоришь ты, — не замечать их в себе». Что же замечай и сознавай, но подумай: что же ты имеешь? И чем же тебе в таком случае хвалиться? Ведь сам ты не можешь изменить себе ни роста, ни пола, ни возраста. И хвалишься ты чужим, а не своим. Не все ли это равно, если бы кто требовал себе славы и награды за то, что он исправно работает легкими и непрерывно дышит воздухом? Даже если ты весь твой долг исполнил, что, в сущности, невозможно, и тогда тебе говорит Господь: «Когда исполните все вам заповеданное, говорите, что вы -рабы никуда не годные, ибо исполнили только то, что должны были исполнить» (Лк. 17, 10). Одно то, что ты видишь конец долга и не представляешь себе его бесконечность, уже свидетельствует о твоей грубости духовной. А если предаешься самомнению, ты — полное нравственное ничтожество.
Один гениальный писатель делает такое меткое замечание: «Достоинства и дарования у человека — это его числитель, а самолюбие и самомнение — это его знаменатель». Сами вы знаете, что чем больше знаменатель, тем само число мельче и ничтожнее…
Доселе говорили мы о самомнении в области нравственной, в отношениях человека к себе самому. Но оно проходит в жизнь бесчисленными и разнообразными путями и видами и всюду приносит плод по роду своему, — всюду несет вред и гибель. Учащиеся высокомерно осуждают учителей и, считая себя умными, готовы давать своим учителям наставления; молодые люди с удивительной легкостью, развязностью и самомнением судят о всех вопросах религиозных, государственных, общественных, властно предлагают планы и решения, властно раздают всем приговоры, хвалы и осуждения, легко разрешают всякие недоумения; писатели и общественные деятели преисполнены уверенности, что в них именно, в их взглядах и суждениях, в их советах и мнениях — полнота истины, непогрешимость и совершенство, а прочие человеци — глупцы и никуда не годные, достойные изгнания и кары за то, что они с ними не согласны; «люди общества» живут в самовлюбленном самопоклонении и воображают, что лучше и умнее их, нет никого на свете, что они только составляют общественное мнение, что напрасно с ними не посоветовались, когда было творение мира.
В лице фарисея дано нам предостережение об одном страшном враге нравственного развития и всей духовной жизни человека; этот враг — самомнение. Чем оно, так сказать, искреннее, то есть чем больше человек сам верит в свои достоинства и заслуги, тем оно опаснее и гибельнее. Молодым людям нашего времени, страдающим именно самомнением и самовозвеличением, почитающим себя солью земли, цветом интеллигентности, обновителями и руководителями жизни, по самомнению нетерпимым ко всем с ними несогласным, особенно полезно вдуматься в эту страшную болезнь духа. Ведь и в теле самая опасная болезнь та, которую человек не сознает и не замечает и поэтому не предпринимает против нее никаких мер…
Что же можно противопоставить фарисейскому духу самомнения?
Только чувство глубокого смирения, самое скромное мнение о себе, о своих качествах, достоинствах и силах, о своих делах и заслугах, постоянное сознание своего недостоинства и малых успехов в нравственной жизни — вот что естественно является в человеке, вот что характеризует истинного христианина и показывает в нем истинный духовный вкус и широту понимания нравственного совершенства. Он смотрит не на то, сколько прошел, а сколько остается идти. А впереди — гора Господня, гора духовного восхождения до самого неба, впереди — образ совершенства Самого Бога, Которому христианин должен уподобиться. При виде этого безконечно высокого образа разве не чувствуешь, что ты бесконечно мал? Но ты сравниваешь себя с другими, тебе подобными людьми… Песчинка и огромная скала, по сравнению с земным шаром, разве так уже разнятся в значении? Разве ты уместишь их даже на картине земли?
Христианство есть религия духа, а не плоти, область внутреннего, а не внешнего делания, -внешнее само непременно придет при наличии внутреннего надлежащего настроения; ибо христианство есть бесконечное нравственное совершенствование, а не застои, так что кто остановился на пути нравственного восхождения, тот неизбежно пошел назад, ибо христианство есть религия жизни, а не Смерти. Христианство истинное и живое есть непрестающая жажда все большего и большего совершенства… Ибо блаженны алчущие и жаждущие правды: они насытятся; ибо нет такого хорошего дела, которое не могло бы быть лучше; ибо нет такого высокого нравственного состояния, которое не могло бы быть еще выше… Ибо образ (идеал) совершенства, указанный христианину, — образ вечный, безграничный, всегда недостижимый: будьте совершенны, как совершен Отец ваш небесный.
«Берегитесь закваски фарисейской», — предупреждал Спаситель. Известно, что закваска, и в малом количестве положенная в муку, проходит во все тесто, заквашивает и поднимает его все. Так и самомнение, гордыня и лицемерие, эта закваска фарисейская, проникая и в небольшом количестве в нашу душу, действуют с силой, распространяются далеко, губят всю душу, проходя во все ее движения, отравляя мысли, чувства и намерения, и отсюда отражаясь в действиях — делах и поступках человека.
Смолоду нужно беречься этой закваски. Смолоду надобно возрастать в сознании обязанностей, а не прав, и всю жизнь, вместо прирожденного нам самолюбия и гордыни, нужно развивать в себе смиренное, столь свойственное православному воцерковленному человеку сознание греховности, недостоинства, и молиться устами и духом чудною и спасающею молитвою мытарева сокрушения: «Боже, милостив буди мне, грешному!»
При написании статьи использованы проповеди протоиерея Иоанна Восторгова